«Была бы граната – я бы ее взорвал»

16/04/18. 13:23

«Была бы граната – я бы ее взорвал»

24 марта в Екатеринбурге снесли знаменитую недостроенную телебашню. За прошедшие недели горожане несли к месту разрушения цветы и свечи, а из международной версии официального логотипа Екатеринбурга убрали букву «I», заменив на обрубок, очень похожий на тот, что ещё недавно теплился на руинах. В основании башни была спрятана фотография погибшего на ней в 2000-е парня. Снимок безуспешно пытались спасти от захоронения несколько других покорителей башни. Мы попытались понять, каково это – любить башню так, чтобы рисковать своей жизнью.

«А где тот мальчик с батоном?» – так в 1998 году, в пик популярности заброшенной и неохраняемой телебашни, искали подростка Максима Кичигина те, кто пришел на объект впервые. Тогда страна впервые увидела Кичигина – когда он поздним вечером, сидя, действительно, с батоном в руках, комментировал гибель одного из асов башни Александра Пальянова.

Пальянов был простым студентом медицинской академии и в узком кругу любителей нелегального экстрима прославился тем, что по внешней шаткой лестнице взбирался на 220-метровую башню с феноменальной скоростью, в том числе, с гирями на ногах, с завязанными руками, ногами и глазами. Среди новичков он был одним из лучших. Тогда, поздно вечером 27 октября, Пальянов разбился, нечаянно оступившись на вершине башни. Он провалился в люк, который через леса арматуры вел прямиком к цоколю. Лететь было долго – 220 метров.

1998 год, близкий друг Александра Пальянова Олег Новоселов, Александр Ант, Макс Камикадзе (посередине), Александр Валов и неизвестный в очках

 

Эта смерть была далеко не единственной, но именно после этой истории, как говорят многочисленные документальные фильмы Телевизионного Агенства Урала, недострой стал считаться смертоносным убийцей и приобрел репутацию «Башни смерти».

Телебашню в Екатеринбурге начали строить в 1983 году, она должна была обеспечить всю Свердловскую область радио и телевидением. Но после распада СССР из-за нехватки финансирования проект был приостановлен. Государственный переворот, МММ, дефолт, начало новой эры… О башне все забыли и не посчитали нужным оградить ее территорию и приставить к ней охрану. 220-метровая громада с прочной арматурной конструкцией внутри, которая создана будто специально для скалолазов, с лифтовыми тросами, напоминающими лианы, и внешней лестницей, которая ведёт прямиком к «блину» – смотровой площадке, была именно тем запретным плодом, который завладел сердцами молодежи на рубеже веков. К тому же в пик своей популярности башня, или, как ее называли недоброжелатели, «Труба» была самым высоким зданием в Свердловской области, а до сноса 24 марта считалась самым высоким недостроем в мире.

Ботинок некоего Андрея, 2000 год

На вопрос, зачем, собственно, молодые парни, многие из которых были еще школьниками, лезли туда, вспоминается фрагмент из фильма «Вертикаль» с Владимиром Высоцким, где медсестра, набирающая воду из горного ручья у подножья кавказских гор, не понимала тех, кто видел, откуда этот ручей начинался.

После смерти Александра Пальянова, Максима Кичигин засветился в новостях криминально-экстремального характера, и его исключили из школы. Сейчас Максиму 33 года. Он женат, у него двое детей и место на государственной службе. Его друзья Ильсур Хамзин, который поднимался на башню 490 раз, и Артем Васильев – один из тех, кто осуществил нашумевший захват башни за день до сноса, 23 марта, также поспособствовали созданию многогранного образа недостроенной «Трубы».

На вопрос о том, какой вклад в развитие башенной культуры внес Пальянов, Максим объясняет: «Мы захотели повторить». Конечно, не трагический опыт, а попытки жёсткого, намеренного ограничения физических возможностей своего тела. Объяснять такие цели желанием покорить высотку или испытать себя было бы слишком просто. Максим и сам с трудом подобрал слова, объясняющие подростковое бесстрашие – друзья помогли: «Когда ты стоишь очень высоко, то высоту ощущаешь так, будто ты на нескольких тысячах километров над землей – как на самолете. А тогда возникает ощущение, что с такой высоты уж точно не упадешь. Страшнее стоять на балконе 9 этажа, чем на вершине».

Ввысь по карьерной лестнице

«Нашим местом встречи был пивной ларёк у цирка, а работала там тетя Соня – продавала нам пиво в мешках. Разумеется, наши родители были против вылазок на башню. Меня, например, папа бил ремнем. Когда я еще в школе учился, мы с ребятами приходили к башне перед уроками и на полчаса зависали – подъем и спуск занимали у нас по 15 минут. Мы забирались по внешней лестнице, потому что физически это проще, да и одежда не пачкается. Лезли иногда даже перед экзаменом – с музыкальными инструментами и в костюмах».

Разумеется, что ничьи родители не одобряли увлечений подростков, поэтому самые догадливые из них искали новые способы проверить, поднимались ли дети на башню, а самые проворные ребята придумывали новые способы устранения улик. «Когда мы приходили друг к другу домой, его мама нюхала наши руки. Если пахнут железом, то все, хана. Но мы тоже не промахи. Перед тем, как войти в его квартиру, мы терли руки о штукатурку. Но однажды мы все-таки спалились. Только мы вышли из лифта и, как обычно, приступили к уничтожению следов, как его мама выбегает и начинает орать: «Вы что, балбесы?!» - оказывается, в этот раз она наблюдала за нами в дверной глазок. Но это не мешало нам ходить на башню, как на работу – с утра перед школой и вечером».

Фотограф Ильсур Хамзин, который часто фотографировал покорителей башни

«Труба» являла собой своего рода иерархию. Иерархию физических возможностей, воли, творческих способностей и фантазии. Поэтому и делилась она на ступени – верхнюю и нижнюю. В нижней тусовке концентрировались панки и хиппи, на которых время от времени нападали выходцы с «Драмы» и рэперы (на языке Максима – гопники) с «Бивиса» – памятника Татищеву и Де Геннину на Площади труда. «Эти гопники приходили к нам с пневматическими пистолетами, и пока они стреляли, мы удирали по внешней лестнице наверх. Панков стригли тоже они».

«Хотелось выходить на вершину под определенную песню»

В то время по адресу ул. 8 марта, 46 располагался универсам «Мария» (после он перерос в «Купец», а затем — в ТРЦ «Гринвич»), а возле него – музыкальный киоск «СОЮЗ», который выпускал тематическую линейку «Легенды русского рока». Группа ДДТ тогда была лидером среди камикадзе.

Максим вспоминает: «Бывало иногда: мороз —32 градуса, мы вставляем кассету в плеер и лезем на башню. Из-за слишком низкой температуры батарейки в кассетниках садились слишком быстро – мы еще не успевали доползти до верха. Но нам всегда хватало терпения и сил сменить аккумуляторы, ведь хотелось покорить башню под определённую песню. Автореверса на плеере не было, а ведь так хотелось поймать особенный момент, когда будешь выходить на вершину. Поэтому я запоминал, какая песня на какой стороне находится и, включая музыку в начале пути, старался двигаться с такой скоростью, чтобы на момент выхода на «блин» в наушниках играла любимая мелодия».

Символикой «верхней» тусовки была «анархопацифика» – комбинация двух известных международных знаков. Примечательно, однако, что их смыслы прямо противоположны, так что мы можем предположить, что при создании собственной айдентики парни руководствовались только мешаниной из отечественного рока.

«Ручки-то помнят»

В 2018 году в середине февраля Максим поставил в отношениях с башней жирную точку.

11 февраля, 4 часа утра. Команда из 11 человек проникает на огороженную от посторонних территорию заброшенной телебашни, чтобы совершить прощальный прыжок.

Некий Василий перед экзаменом, 2001 год

Всё было продумано до мелочей – даже карта окрестностей башни была распечатана, сняты апартаменты в ЖК «Артек», чтобы запечатлеть полет бейсджамперов с вершины недостроя. Тогда Максим и Ильсур были своего рода проводниками бейсджамперов на башню, так как из «Одиннадцати друзей Оушена», как они называли себя, не все ребята были местными и забирались на башню хоть раз в жизни. Поэтому, по словам Максима, в приоритете у опытных камикадзе было дать возможность прыгунам и новичкам насладиться башней в считанные до сноса недели. План подъема обсуждался еще в августе: тогда кто-то рыл подкопы под ограждением, а кто-то с крыши соседствующего с башней музея вычислял количество охранников и целостность входов.

«В тот день все будто бы для нас было подготовлено. Чтобы забраться на цоколь, мы взяли с собой складные лестницы, но они не понадобились – у фасада нас ждала шикарная стремянка. К тому же, в это время охрана ещё спала».

За 5 часов ребята дошли до башни и забрались на нее. Учитывая прежние рекорды в 9 минут, длина этого «забега» стала больше поставленной планки ровно в 33 раза. Максим признается – забираться было тяжело: «Я лезу-лезу, лезу-лезу, потом смотрю вверх – там надо мной кто-то проходит; смотрю вниз, а там никого. Думаю «я что, вообще последний?» – и еще быстрее. Это раньше бравада появлялась при малолетках – и так и сяк залезешь, да еще и через две ступеньки заберешься на верхушку. Ручки-то до сих пор помнят все, но когда спустя 20 лет я залез на башню, то почувствовал ценность жизни – понял, что мне уже 33, а не 16».

«Была бы граната – я бы ее взорвал»

Старшему сыну Максима Кичигина сейчас 9 лет. По словам отца, у мальчика уже гораздо больше опыта в исследовании заброшенных мест, чем у Кичигина-старшего. Но чтобы обезопасить сына, Максим предпринимает нестандартные меры – он не наказывает ребенка, а наоборот, принимает активное участие в его путешествиях: «Есть такая поговорка: «Если не можешь контролировать пьянку – возглавь ее». Таким образом, он вместе с активными родителями собирает детей классом и вывозит на различные заброшенные объекты. Явка в такие моменты феноменальная – более 80% учеников готовы продолжать дело отцов. На вопрос, если бы сын изъявил желание вскарабкаться на башню, Максим отвечает: «Я бы тогда его наручниками пристегнул».

Один из преподавателей факультета журналистики УрФУ, доктор философских наук, сказал, что социум от общества отличается тем, что в него нельзя войти, будучи человеком несоразмерного для конкретного рода деятельности возраста. Так, например, школьник не сможет войти в социум пенсионеров, потому что не достиг их возраста, и наоборот. Но социум, годами складывавшийся на свердловской телебашне, особенный. Ведь даже поколение спустя некогда шкеты, а теперь остепенившиеся семьянины, до недавнего времени возвращались туда. И все так же крепко обнимали башню, чтобы она не забрала их с собой. 

«В одном интервью корреспондент «Четвертого канала» спросил меня, что я сделал бы с телебашней, а я ответил: «Была бы граната, – я бы взорвал ее», – говорит Максим.

 

Фото: личный архив Ильсура Хамзина

Автор:

Диана Ковандо
Комментировать: Bконтакте Facebook

Лента новостей

Вся лента новостей